О высшем образовании в России рассказывает проректор по культурно-воспитательной работе Ю.И. Селиверстов

27 июня 2014 года на базе Белгородского государственного технологического университета им. В.Г. Шухова компания «Гарант-Сервис-Белгород» провела интервью с проректором по культурно-воспитательной работе университета, председателем комитета Белгородской областной Думы по законодательству и вопросам инновационной деятельности Селиверстовым Юрием Ивановичем.

Ведущий: Юрий Иванович, стаж Вашей работы в БГТУ им. В.Г.Шухова превышает два десятилетия. Расскажите, пожалуйста, о ключевых, особенных моментах столь продолжительной работы в знаковом университете Белгородчины.

Селиверстов Ю.И: У меня очень специфический опыт работы в вузе. Началось все с того, что в 1988 году я работал на Белгородском заводе по переработке пластмасс в должности главного технолога. В том же году защитил кандидатскую диссертацию, ну и, естественно, было желание попробовать себя в преподавательской деятельности. По договору с кафедрой механического оборудования мы стали проводить практические занятия и лабораторные работы на базе завода. Приходили ребята, а я вел эти занятия. Они, по сути, еще не считались преподавательской деятельностью, но это был первый опыт. Потом я попробовал себя в чтении лекций в качестве почасовика. Мне дали курс «Механическое оборудование для производства строительных изделий из пластмасс», я его освоил и начинал читать. В 1990-м году по конкурсу избрался на должность доцента. Правда, поработал я недолго, меньше 2 лет. Далее была администрация города, работа в областной Думе, в коммерческом банке, потом работа в «Газпроме». В основном, это была либо государственная деятельность, либо деятельность производственная.

Но при всем при этом я не расставался с институтом, остался работать на полставки и продолжил читать лекции. Сначала читал на кафедре механического оборудования, а потом, со временем, когда уже стало понятно, что я от техники отдаляюсь безнадежно, я, переосмыслив эту ситуацию и посоветовавшись с руководством института, перешел на кафедру финансового менеджмента. Собственно говоря, всю последующую преподавательскую и научную работу я вел применительно уже к вопросам экономическим: управление, экономический анализ, инвестиции, инновационная деятельность. До 2012 года я работал в таком ключе. Занимая определенную должность и работая, так сказать, в практических структурах, я одновременно преподавал и занимался подготовкой диссертации. Поступил в докторантуру, здесь, в БГТУ им. В.Г.Шухова, закончил ее, подготовил и защитил в прошлом году докторскую диссертацию и с 2012 года опять перешел сюда на постоянную работу. С одной стороны, потому, что заканчивать работу над диссертацией в режиме совмещения было очень сложно. С другой, в общем-то, как говорится, пришла пора передавать опыт молодым в более полной мере. И поэтому я с благодарностью хочу обратиться к руководству университета за то, что они меня приняли. Правда, сказали: «Тебе одного преподавания мало, будешь заниматься еще и воспитанием молодежи, по крайней мере, курировать это направление».

Вы спросили об особенности моей работы в университете. А особенность в том, что я, наверное, обладаю неким уникальным опытом в сравнении со многими сегодняшними преподавателями. Мои лекционные курсы отталкиваются не только от голой науки, но и от достаточно богатого производственного и жизненного опыта. Я возглавлял коммерческий банк, работал руководителем в дочерней структуре «Газпрома», работал в системе среднего и малого бизнеса, был советником губернатора по вопросам развития малого и среднего предпринимательства в области. Поэтому многие вопросы я знал не только по книжкам, теоретически, но и изучал опыт предприятий, с которыми был связан, а также предприятий в других регионах. Сегодня очень много преподавателей, которые прошли стандартный путь: студент-отличник –> аспират –> доцент. То есть, этот человек становится учителем, по сути дела, не имея практического опыта. Безусловно, он теоретической базой владеет прекрасно, равно как и вопросами, связанными с методологией исследовательской работы. Но вот отсутствие практического опыта и знания, как надо себя вести в той или иной ситуации, мне кажется, ограничивает возможности преподавателя.

Ведущий: Говорят, что, с учетом настоящих реалий рынка труда, спрос на узкопрофильных специалистов ощутимо падает. Если это так, каким образом наши вузы должны перестраивать свои подходы к обучению, и ощутимо ли эта ситуация сказывается на итоговом качестве получаемого студентами образования?

Селиверстов Ю.И: Вы знаете, вообще, это спорный тезис по поводу невостребованности узкопрофильных специалистов. Специалисты, четко знающие тот участок работы, которым они занимаются, и тот раздел науки, в котором они себя проявляют, сегодня очень ценятся. Наша старая, советская система образования была построена как раз на принципе создания широкой платформы общих знаний. И, основываясь на этой платформе, можно было совершенствовать себя в какой-то более узкой специальности. Поэтому выпускники российских вузов славились широким кругозором и знанием явлений в их взаимосвязи. В этом, в общем-то, и была ценность советской общеобразовательной и университетской школы. И, в отличие от нас, западная школа с ее двухступенчатой системой как раз и рассчитана на подготовку таких очень узкопрофильных специалистов. Мне в свое время приходилось побывать в университетах США и Германии, и меня всегда очень удивляла как раз эта вот «заточенность» студентов на какую-то одну конкретную проблематику или направление – и абсолютный дилетантизм в остальных вопросах, которые этого не касаются. Особенно четко все эти моменты проявляются в американской системе образования.

Сегодня (особенно в техническом вузе) мы, наоборот, выстраиваем учебные программы таким образом, чтобы действительно готовить специалиста, который прекрасно разбирается в своем деле, который прекрасно знает, что должно быть, как должно быть, и умеет применить это на практике. А вот с последней частью этой задачи, конечно, определенные сложности есть. В подготовке специалистов или бакалавров на сегодняшний день не хватает практической части, но понимание этой проблемы, я думаю, есть уже у всех. Сейчас рассматриваются различные возможности, пересматриваются учебные планы с тем, чтобы увеличить эту практическую составляющую. Когда я учился в советском институте, у нас производственные практики начинались с первого курса, и технологическая практика шла по нарастающей. Причем, последние практики продолжались где-то по 2 месяца, и мы проходили все ступеньки, начиная от станка и заканчивая уже работой мастера, инженера. Мы приходили на производство, уже прекрасно понимая и зная, что от нас потребуется и как это делать. Сегодняшним выпускникам этого не хватает. Если этот пробел будет ликвидирован, то я думаю, что у нас в итоге будет достигнуто очень высокое качество образования.

А вот где, может быть, действительно сегодня больше говорят об освоении общих принципов без конкретики, так это в сфере управления. Знаменитая система бизнес-школ MBA (мастер делового администрирования) как раз основывается на том, что человека обучают общим подходам к управлению, независимо от отраслевой направленности предприятия. То есть учат читать бухгалтерские балансы, знать, как они оформляются, учат основным подходам к управлению персоналом, основам финансового менеджмента и так далее. А уже где их применить, в какой отрасли – большого значения не имеет. С точки зрения управленца, может быть, действительно есть смысл такие общие подходы практиковать, а уже тонкости они будут постигать непосредственно на предприятии.

Ведущий: То есть раньше, скорее, готовили специалистов для жизни, а сейчас готовят теоретиков?

Селиверстов Ю.И: Да. Сейчас вроде бы сохранена эта основа, что специалист должен быть действительно узкого профиля, но практическая часть, та самая, где он приобретает реальные навыки работы, она из учебного процесса сегодня выпала. Ведь раньше была очень тесная связь между производством, реальным сектором и учебными заведениями. А теперь эта связь, по сути, разрушена, и разрушена она не по инициативе университетов. Сегодня университеты, наоборот, пытаются достучаться или напрямую, или через структуры власти до предприятий, чтобы создать условия будущим специалистам приобретать практические навыки в процессе обучения. И как раз в программе подготовки бакалавров-прикладников, конечно же, эта практическая часть должна занимать очень весомое место. Я думаю, что не менее 30% всего учебного плана.

Ведущий: Расскажите о Вашем отношении к ЕГЭ. Насколько адекватен данный способ оценки знаний школьников в наше непростое время? Стоит ли расширять область его применения на младшие (9, 10) классы?

Селиверстов Ю.И: К ЕГЭ я изначально относился не очень хорошо. Мы у себя тоже применяем эту систему формализованных тестов, и могу точно сказать, что они не дают адекватной оценки реальным знаниям студентов, даже в рамках нашего учебного курса. Правда, для меня эти формальные ответы на тесты не являются определяющими. В процессе начитки и практических занятий я со студентами общаюсь и вижу, что если человек письменно ответил лучше, чем он на самом деле владеет материалом, значит, скорее всего, он каким-либо путем достал ключ к тесту. И наоборот, если я знаю, что студент неплохо владеет материалом, на занятиях себя проявляет знающим, а тест пишет на двойку – естественно, эту двойку я ему никогда не поставлю, но начинаю разбираться, почему такое произошло. Поэтому, как некая дополнительная форма контроля, тесты являются хорошим дополнением, но в качестве базовой они не дают объективного представления о фактических знаниях учащегося. Поэтому я не поддерживал такую форму контроля как единую и обязательную для всех. Но, коль решение такое уже однажды было принято, то сейчас, конечно, возвращаться опять к прежней форме было бы, наверно, еще хуже. Вот как это совместить, чтобы и ЕГЭ учитывалось, и некий устный экзамен, – этот момент я, честно говоря, пока не очень себе представляю. Но, по сути, такое совмещение должно быть возможным, и это было бы нормально.

Нужно ли вводить ЕГЭ в 9, 10 классе? Если как способ подготовки к итоговому ЕГЭ, чтобы тот стресс, который выпускник получает, идя на финальный экзамен, можно было немножко притупить. Такое, я думаю, имело бы смысл. Как некий тренинг, разминка для того, чтобы школьник, придя в аудиторию, приступал к официальной работе и не терялся. Но как обязательная форма контроля знаний, по которой сегодня судят о качестве работы преподавателей, об уровне постановки учебной работы в школе, а сейчас даже и губернаторов оценивают по результатам ЕГЭ, это уже, в общем-то, полный маразм, с моей точки зрения. Такого быть не должно.

Ведущий: Поделитесь Вашим мнением относительно современной двухуровневой системы высшего образования в РФ (бакалавриат/магистратура).

Селиверстов Ю.И: Не могу сказать, насколько эта система будет у нас успешна. БГТУ только в следующем году будет делать первый выпуск, так сказать, полноценного бакалавриата. И пока что нет однозначно сформированного мнения, у меня, по крайней мере. Вот мы готовим специалистов на кафедре финансового менеджмента по специализации «Финансы и кредит». По сути, готовим банковских служащих. И, естественно, стараемся дать им такой уровень подготовки, чтобы они могли работать не просто операторами в окошках, но, например, в кредитных, в аналитических отделах, оценивать возможности клиентов, банка, заниматься финансовым планированием.

Но, как показывает практика, для того чтобы попасть в эти банковские структуры, обязательно нужно пройти некий отсев на самом низком уровне. А низкий уровень – это операционный отдел, те люди, которые сегодня сидят в лучшем случае по ту сторону бюро и, максимум, помогают совершить некие рутинные операции. И очень много наших выпускников я встречаю, которые нажимают на кнопочки, выдают талончики очередности, на входе стоят и рассказывают, что, кому и куда. И, когда я смотрю на это, мне безумно жаль своего времени, времени других преподавателей, денег государственных или родительских. Потому что для того, чтобы научить человека стоять на входе, вовсе не обязательно 5 лет учиться в институте.

С точки зрения подготовки специалистов первого производственного уровня, схема разделения на бакалавриат и магистратуру оправдана. Подготовка бакалавра должна носить прикладной характер. Если это инженер, его должны готовить, например, мастером смены или участка. Или станочником. Сегодняшние станки с числовым программным управлением, агрегаты, производственные линии требуют определенной инженерной подготовки. Поэтому бакалавр может быть востребован не только как инженер, но и как рабочий. Рабочий высочайшей квалификации. Если учесть еще и экономию порядка 100 тысяч рублей в год, я считаю, что для государства это вариант оптимальный. А те студенты, кто выявит в себе способности и желание заниматься аналитической работой, могут готовить себя к обучению на второй ступени – в магистратуре.

Впрочем, сегодняшняя магистратура – это уже не обучение в старой, традиционной нашей форме. Сегодня это уже первый этап исследовательской работы, ведь на выходе магистр защищает диссертацию, которая как раз и является результатом его аналитической деятельности. На этом этапе даются уже углубленные знания по выбранным дисциплинам, получение которых совмещается с научно-исследовательской деятельностью, магистранты вовлекаются в текущие научные работы на кафедрах. Так и делается в тех университетах, в том числе, российских, которые чуть раньше стали переходить на двухступенчатую систему. Для развития научного потенциала университетов это, конечно, отличное подспорье. Несмотря на активное привлечение студентов к исследовательской деятельности, в последнее время, по сравнению с западными университетами, эта степень вовлечения у нас оставалась достаточно низкой. А с переходом на двухуровневую систему обучения каждый магистр у нас становится, по сути, участником некой исследовательской работы.

Надо сказать, что система специалитетов была не настолько плохой, безнадежной и устаревшей. Я сам, как и многие мои коллеги, воспитанник этой системы, считаю, что свои задачи эта система решала и могла бы решать дальше. Но, коль было принято решение идти путем тех форм обучения, которые применяются во всем мире, значит, надо идти. Я всегда придерживался принципа, что спорить, дискутировать, доказывать и защищать свою позицию можно до принятия решения. Но если решение было принято, то не надо терять драгоценного времени, сил и эмоций на собственное несогласие. Вместо этого надо стараться смотреть, как эффективно сработать уже в рамках принятого решения. И из двухступенчатой системы образования можно будет извлечь массу пользы, если не ломать и дальше копья, а просто всем вместе постараться сделать эту систему максимально эффективной.

Ведущий: А насколько сами университеты гипотетически будут готовы к внезапно возросшей доле научной деятельности?

Селиверстов Ю.И: Боюсь, что не очень готовы. Первая и, наверное, главная причина: в условиях рынка, все определяет запрос потребителя. Потребителем научной деятельности у нас является промышленность, реальный сектор. Он главный заказчик. И этот заказчик сегодня адекватного интереса не проявляет. Моя докторская диссертация как раз посвящена вопросам активизации вовлечения в хозяйственный оборот результатов интеллектуальной деятельности. И, занимаясь данным анализом, я установил одну неприятную тенденцию для нашей экономики, которая, по большому счету, заключается в том, что наши предприятия всем довольны. У них сегодня есть масса возможностей получать прибыль и обеспечивать свое будущее, не прибегая к инновациям. И, в результате, это сегодня создало ситуацию, когда, с одной стороны, наши предприятия замерли на месте, их технологии не совершенствуются, и мы с каждым годом в этой связи отстаем от предприятий западных.

С другой стороны, даже если что-то резко изменится сегодня в сознании хозяев предприятий, руководителей государства и регионов, и будут предусматриваться большие средства в бюджетах для поддержки науки и инновационной деятельности, многие университеты окажутся попросту не готовыми к этому. Почему? Потому что для любой научной деятельности нужна очень сильная инструментальная база. Лабораторное, исследовательское оборудование, возможности для создания опытных образцов и так далее. А у многих университетов этого просто-напросто нет. Деньги на это не выделялись, хозработы, которые ранее подпитывали институтскую науку, были свернуты. Действительно, формирование лабораторной, исследовательской базы университетов есть дело дорогостоящее и непростое. То же оборудование, полученное по госзаказам и распределению, ведь, зачастую, приобреталось вслепую, как говорится, лишь бы ухватить что-то дорогое. А зачем оно нужно, как оно используется – вопрос был второй.

Ведь мало просто купить оборудование, надо и научиться на нем работать. Взять, например, высокотехнологичную медицину, закупается замечательное, высокотехнологичное оборудование, а людей, которые могут на нем работать, у нас единицы. Получается, что, даже при наличии прекрасной материальной базы, мы едем лечиться за границу, хотя бы потому, что там врач делает, грубо говоря, тысячу подобных операций в год, а наш врач их делает сто, в лучшем случае. То же самое и в университетской науке. Во всем мире, и у нас в том числе, до определенного периода университеты были центрами научной мысли, а самые выдающиеся открытия совершались университетскими учеными. И я считаю, что если бы сегодня такое болезненное, но важное решение было бы принято, и центр научных исследований был возвращен в университеты, это обязательно дало бы результат. Сколько потребовалось бы на это – пять лет, десять, пятнадцать – я сказать не могу. Если мы всех нынешних магистров будем вовлекать в исследовательскую работу (а другого подхода и быть не должно), то этот новый интеллектуальный, инновационный базис будет создан. И он в итоге должен сработать. А сколько времени потребуется, чтобы потенциал этот «выстрелил», я не могу сейчас сказать.

Ведущий: Как Вы считаете, по каким позициям отечественные вузы все еще отстают от ключевых зарубежных коллег? Почему сегодня «там» может быть лучше, чем «здесь»?

Селиверстов Ю.И: Почему «там» может быть лучше? Честно, не знаю. Впрочем, суть здесь, наверное, в общем подходе. Они ведь «там» очень прагматичны. Их система, как я ее понял и увидел, полностью заточена на результат. Финансовый успех – это главное в бизнесе, общественном устройстве, также он главенствует и в обучении. Наша же система образования долгое время существовала, как это ни странно прозвучит, только для того, чтобы учиться. Чтобы мы становились умными, узнавали что-то новое. А пригодится это или не пригодится, выиграет от этого сам человек или же общество в целом? Ну, будем надеяться, что кто-нибудь выиграет, но это не самое главное. Главное, что он востребован как личность, знает одно, другое и третье. И это вот учение ради учения, по моему мнению, послужило значительным тормозом в развитии, в том числе, и науки на данном этапе. Пока государственная система была плановой, такой подход срабатывал, но, когда заработал рынок, она оказалась уже не столь эффективной.

Как, предположим, определяется эффективность университетских исследовательских школ? Количеством полученных грантов, количеством публикаций в международных научных изданиях, числом воспитанных лауреатов премий в тех или иных отраслях. А как сегодня оценивается и рейтингуется, предположим, работа западных бизнес-школ? Средняя заработная плата выпускников школы за последние пять лет. Они получают эти официальные данные из налоговой, службы занятости так далее. Отслеживают всех своих выпускников, затем отчитываются, и у кого эта средняя зарплата выше, те ВУЗы, следовательно, и занимают верхние строчки рейтингов. Такой вот показатель востребованности высшего учебного заведения. Я думаю, что мы со временем тоже придем к таким приземленным, более прагматичным оценкам работы.

Ведущий: Популярные бесплатные курсы от Стэнфорда и Йеля в сетевом консорциуме Coursera, от MIT и Гарварда – в EdX заставляют задуматься о неумолимо возрастающей роли дистанционного образования. Сколь, по-Вашему, ощутимо сегодня влияние подобных проектов на современное российское высшее образование?

Селиверстов Ю.И: Я думаю, что данные курсы интересны, прежде всего, тем, кто владеет английским языком и реально желает учиться. Ведь, на деле, у нас все еще имеет место этот огромный языковой барьер, который мешает нам успешно интегрироваться в европейские и общемировые процессы. Мы, поколение преподавателей среднего и старшего возраста, ведь совершенно не владеем языком на том уровне, который необходим для публикаций в зарубежных журналах, участия в конференциях и так далее. Эта же преграда не позволяет нам воспользоваться в полной мере данными системами дистанционного обучения. И, к сожалению, студенты, несмотря на возросший процент владеющих английским языком, в основной своей массе также не могут эффективно усваивать такую информацию. Досадно, но факт – даже сегодня в среде российского высшего образования ограниченное знание английского языка и отсутствие у учащихся самого желания усваивать новое и продвигаться дальше являются основными причинами незначительной востребованности этой формы обучения. Особенно в отсутствии дополнительных стимулов со стороны государства, чисто по своей инициативе. В этой связи, конечно, дистанционное образование сегодня не конкурент основной системе высшего образования.

Тем не менее, такое обучение в его развитой форме нам сегодня, безусловно, необходимо. Да, у нас в стране есть своя система дистанционного образования, однако она совершенно оторвана от тех методик, которые применяются сегодня в ведущих университетах мира. Поэтому нам необходимы новые подходы к таким программам, необходима проработка вопросов доступности граждан к этим программам, определение их платности-бесплатности. И также здесь необходим конечный результат, чтобы вместо учебы ради собственного удовольствия у нас сформировался настоящий образовательный цикл, позволяющий на выходе, после сдачи определенной итоговой работы, получить свидетельство или сертификат, который будет иметь действительный вес при последующем трудоустройстве специалиста. Естественно, все это необходимо будет закрепить законодательно. Запустить подобный механизм в России будет непросто. Хотя, как я считаю, любой положительный международный опыт должен быть использован и применен как можно шире. Иначе мы неизбежно будем терять талантливых людей.

Ведущий: Юрий Иванович, компания «Гарант-Сервис-Белгород» от лица всех пользователей Системы ГАРАНТ в регионе благодарит Вас за развернутые, обстоятельные ответы на актуальные вопросы. Мы искренне надеемся на продолжение плодотворного информационного сотрудничества!

По материалам belgarant.ru

Если Вы заметили ошибку в тексте, пожалуйста, выделите всё предложение с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter.
Затем укажите, какое слово или цифру нужно исправить.

Запущена новая версия личного кабинета
Личный кабинет
Опечатка
Отправитель
Размер шрифта:
А
А
А
Цвета сайта:
А
А
А
А
Изображения:
Вкл
Выкл
Расширенные настройки
Настройки шрифта:
Выберите шрифт:
Arial
Times New Roman
Интервал между буквами (Кернинг):
Стандартный
Средний
Большой
Выбор цветовой схемы:
Стандартная
Черным по белому
Белым по черному
Темно-синим по голубому
Коричневым по бежевому
Зеленым по темно-коричневому
Вернуть стандартные настройки
Свернуть расширенные настройки